ГлавнаяТрибунаСсылкиКонтакты

ГЕРОИ



Путь моего брата. Часть вторая

Весной 1979 года мы с моей сестрой Марсией стояли на обочине ?оссе в центральной Калифорнии, пытаясь с помощью выставленного боль?ого пальца остановить попутную ма?ину до лос-анджелесского международного аэропорта в 200 милях к югу. Мы отправлялись в Бейрут, чтобы повидаться с на?им братом Монте. После целого года слухов, которые отправляли его то на место бойни демонстрантов в революционном ?ране, то в заваленный обломками подвал Бейрута, Марсия хотела только одного – собственными глазами убедиться, что с ним все в порядке. Моя цель выглядела гораздо менее ясной. Зачем я собирался в Бейрут – вернуть брата обратно в цивилизацию или присоединиться к нему на крайнем рубеже? Прибыв в Лондон рейсом авиакомпании Laker, мы с Марсией купили резервные билеты British Airways на пятичасовой полет в Бейрут. 24 марта на? самолет пробуксовал до стоянки по изрытому ямами гудрону бейрутского аэропорта. Мы потащили на?и сумки и чемоданы через пустой, похожий на пещеру терминал и про?ли немного пе?ком, чтобы отыскать таксиста – небритого парня в аккуратной куртке, который должен был подвезти нас в Бурдж-Хаммуд. Услы?ав о пункте назначения, он смутился и отрицательно покачал головой. В этой стране, по его словам, он не может проехать 11 километров по городу, потому что боится быть убитым как мусульманин. Он подвез нас к другому небритому парню, который стоял, прислонив?ись к такому же старому «мерседесу», и попросил этого водителя-христианина доставить нас в Восточный Бейрут. Пока мы ехали по городу в северном направлении, я пристально глядел в окно, стараясь все подмечать. Бейрут сильно изменился со времени на?его про?лого визита сюда на «фольксвагене» с домиком-прицепом. Теперь я не мог видеть жестяных кры? Бурдж эль-Брайне – об?ирные ?иитские трущобы тянулись от самых сосен, высаженных вдоль дороги из аэропорта. Гостиница «Holiday Inn» стала гнездом снайпера, «Colonel Sanders» заимел на фасаде дыру от попадания ракеты, даже дорожные полицейские были вооружены боевыми винтовками. Через трещины в уличном покрытии свежая вода била ключами из пробитых на глубине труб, бриз доносил зловоние сточных вод, выливав?ихся на морской пляж. Мерцающий Бейрут был красив, как всегда, возможно, он даже стал красивее из-за своей уязвимости и своих страданий. Миновав мрачного стрелка на перекрестке у Музея, такси поползло в потоке транспорта вниз по улице Мар Юсеф в самое сердце Бурдж-Хаммуда. Когда мы прибыли к магазину Pholidisk, друг Монте Даниэл с улыбкой убрал сигарету изо рта и розу с оранжевого пластикового прилавка. После обмена приветствиями я поинтересовался, где Монте. «Никогда нельзя точно сказать, где в эту самую минуту находится Монте», – подмигнул Даниэл. Замечание смутило меня, но я постарался сохранить на лице вежливую улыбку. Послав кого-то выяснить местонахождение на?его брата, Даниэл пригласил нас пообедать у него дома. Пока жена готовила кофе, он послал соседа забрать заказанную на вынос готовую курицу. Мы покончили с кофе и половиной курицы, когда Монте ?ирокими ?агами про?ел в раскрытую дверь. Он отпустил усы, выглядел диковатым и счастливым от встречи с нами. Крепко обняв?ись, мы выпили узо (бесцветный греческий ликер с ароматом аниса. – Прим. ред.), он представил нас с Марсией друзьям, которые входили и выходили в течение всего вечера. К концу вечера, поблагодарив Даниэла, мы про?ли вместе с Монте в теплой темноте один-два квартала до ?естиэтажного жилого дома. Ранее в этом году Монте перебрался из квартиры в доме Степанян в более комфортабельную квартиру возле ?колы, где он работал. Едва он закрыл дверь в свою квартиру, его настроение изменилось с веселого на серьезное. После того как Марсия ?лепнулась в постель, он явно помрачнел. Достав коробку из туалета, он показал мне копии писем с требованием денег, которые посылал владельцам магазинов от имени «Секретной Армии». «Что?!» – прокричал я ?епотом, прежде чем напомнить ему, что реальная «Секретная Армия» вряд ли будет счастлива узнать, каким образом используют ее имя. Тогда он достал из туалета винтовку Ремингтона и объяснил, что вкладывает полученные средства в оружие для достижения целей, объявленных «Секретной Армией».

Его глаза горели как угольки сквозь блестящую пелену проступив?их слез, когда он про?ептал: «Мы кое-что планируем». О?еломленный, я смотрел на него в изумлении. Мы? Кто именно? Несомненно, «хоро?ие парни». Ведь именно так он описывал мне своих приятелей из Беркли и меня им. Монте имел привычку преувеличивать достоинства своих приятелей и достоинства своего храброго, выдающегося брата. Все это было понятно. Но сейчас он как будто говорил об участии в групповой операции камикадзе! Монте никогда не посвящал меня в то, что было у него на уме. Возможно, он не имел в виду никакую конкретную операцию. Возможно, он уже стоял на самом краю и готовился прыгнуть – атаковать с помощью бомб посольство, захватить самолет… сделать нечто, что произвело бы боль?ой ?ум. В любом случае мне не стоило удивляться силе его приверженности долгу. Еще до того как покинуть Беркли, он выразил это достаточно ясно. «Тебе никогда не понять на?у готовность умереть за свой народ», – огрызнулся он однажды на длинноволосого пацифиста. Это казалось просто риторическим изли?еством, но даже тогда он, видимо, был крайне серьезен. Протерев глаза боль?им и указательным пальцами, я попытался вернуть себе самообладание. «Гораздо боль?е твоих соотечественников мечтают об Америке, чем об Армении», – сказал я ему, изо всех сил пытаясь вернуть себе авторитет стар?его брата. Если его угораздит погибнуть, они скорее будут насмехаться над «ослом-мучеником», чем последуют его примеру.





На следующее утро, покормив маленькую черепаху на балконе дынными корками, предупредив нас не подпрыгивать при внезапном грохоте, но сохранять спокойствие, Монте взял меня и Марсию с собой на ознакомительный тур по Бурдж-Хаммуду. Двигаясь по городской улице, он инструктировал нас следить за движением на верхних этажах окружающих зданий. Он также посоветовал мне идти со свободно висящими руками, чтобы не привлекать к себе внимание. Осмотрев?ись, я убедился в его правоте: ливанцы не ходили, не прогуливались, не слонялись, держа руки в карманах, как это делал я по американской привычке. Пока мы обходили по периметру Бурдж-Хаммуд, на? брат указывал на дорожные блокпосты сирийской армии, посты фалангистов, группы саудовских солдат из Лиги Арабских Наций и редкий пост ливанской армии. «Запоминайте форму», – строго посоветовал он. Спутав фалангистский контрольно-пропускной пункт с сирийским постом, можно было попасть в беду. Легче всего было распознать обученных в ?зраиле «тигров» ливанского президента Камиля Шамуна в плотно прилегающем полосатом французском камуфляже. Монте указал на перекресток возле Синн эль-Фил, где эти щегольско одетые денди сложили однажды в кучу тела убитых ими женщин и детей. [...] «Эта война – безумие, – сказал мне Монте той ночью, когда я появился в Бурдж-Хаммуде. – Брат убивает брата ни с того ни с сего». Однако вскоре он придет к выводу, что при отсутствии причин для войны она имеет свои объяснения. Согласно одному из таких объяснений несколько плутократов пытались по-прежнему распоряжаться страной как собственным магазином за счет бедного и безгласного боль?инства мусульман и христиан. Мы еще не пробыли в Бейруте и месяца, когда один из ?амуновских «тигров» взял на прицел очередного армянского парня и «заставил его мать лить слезы», как выражались местные. С тех пор, как мы появились в Бурдж-Хаммуде, Даниэл не уставал превозносить армянскую политику нейтралитета в ливанской гражданской войне.

Присоединив?ись на улице к сотням участников похорон жертвы «тигров», мы начали понимать, что нейтралитет тоже имеет свою цену. Когда процессия миновала несколько кварталов, цепь охраны отделила женщин, а мужчины сомкнули ряды и продолжили свой путь плечом к плечу. Едва эта чисто мужская фаланга достигла постов вооруженной милиции «тигров», множество армянских стволов поднялось вверх, и словно по команде началась стрельба в воздух. На балконе, прямо над постом «тигров», один из на?их мускулистых соотечественников зарядил автомат и стал выпускать в воздух длинные очереди, град гильз и звеньев патронной ленты барабанил по жестяной кры?е поста. Процессия завернула на кладбище, находив?ееся среди развалин ?иитского квартала Набаа. Здесь священник ткнул распятием в небо, как острием меча, и напомнил нам, что мы хороним мученика. «Mah eematsyal anmahootyoon eh», – произнес он нараспев, повторяя слова армянского историка пятого века Еги?е: «Смерть осознанная есть бессмертие». Похороны выглядели крайне серьезным мероприятием, но послание, казалось, не достигло адресата. Возвращаясь с кладбища, мы с Монте увидели вражеский «лендровер», катающийся взад-вперед по грязной улице в самом центре Бурдж-Хаммуда. Монте пробормотал ругательство по-арабски. В подходящий час он найдет способ отправить ?амуновской банде привет погромче. В ближай?ее время уже другая драма разворачивалась на улицах: фалангисты останавливали армян на блокпостах – некоторых избивали, других грабили, конфисковывали у них ма?ины. Послание было простым: вносите деньги в на?у кассу или уезжайте из Ливана. Однажды в разгар напряженности, когда Монте проходил через маронитский квартал, его схватили люди из фалангистской милиции и отправили в Consul Militaire партии «Катаиб» – галерею во внутреннем дворике опустев?его приморского района под названием Карантина. Его втолкнули в тюремную камеру с единственным неболь?им око?ком под потолком. Через окно он мог слы?ать ?ум волн и чувствовать теплый бриз. Один из захватив?их Монте людей назвал его палестинцем и обвинил в подделке американского паспорта. Сменив в пистолете обойму, он приставил его к голове Монте и нажал спусковой крючок. Щелчок. В обойме нет пули, ха-ха. Потом его поставили перед офицером службы безопасности, который перелистал конфискованный американский паспорт и спросил Монте, что, черт возьми, он делает в Ливане. Монте объяснил по-французски, что приехал к друзьям, занимается преподаванием и ведет исследования по археологии. Откинув?ись на спинку стула, офицер улыбнулся. «Расскажи мне что-нибудь об этом», – потребовал он. Монте немедленно начал лекцию о персо-мидийской археологии, и глаза фалангиста округлились. «О-кей, о-кей», – сказал он, возвращая американский паспорт. Монте освободили со строгим предупреждением.

К 14 мая газеты сообщили, что Камиль Шамун, седовласый военачальник в очках цвета бутылок с кока-колой, договорился об очередном прекращении огня между армянами и фалангистами, и конфликт уже улажен. Однако настроение Монте оставалось скептическим. В самом деле, не про?ло и месяца, как фалангисты и банда Шамуна убили еще четверых безоружных армян. Задолго до этого Монте принял ре?ение обзавестись оружием. Как он объяснил через несколько лет другу-пацифисту: «Эксплуатация и угнетение сами по себе есть формы насилия. Чтобы защитить себя и других, я оставляю за собой все возможности, включая насилие. Это совер?енно естественный ход вещей. Меня не интересует, стал ли кто-то угнетателем по праву рождения или сам проторил себе путь к такому положению. Угнетение есть угнетение. Если он отказывается исправиться по-хоро?ему, нам следует поступить с ним по-плохому. Вот так, все просто».

«В Ливане можно найти все, даже птичье молоко», – говорил нам Даниэл. Монте подтвердил это изречение, внимательно изучая опись товаров местных оружейных дилеров. Он приобрел два автоматических спортивных пистолета чехословацкого производства и пару гранат F-1. «Оружие – это инструмент, – любил говорить он. – Разное оружие полезно для разных дел». Ему заново нарезали ствол семимиллиметрового пистолета Unique, позднее он приобрел несколько изделий от неизвестных производителей, которым не сли?ком подходило название silencer (по-английски это слово означает и «глу?итель», и «оружие, заставляющее навсегда умолкнуть». – Прим. ред.). Когда мы первый раз устроили тестовую стрельбу на балконе из этих изделий, соседи выскочили за дверь, убежденные, что в на?ей квартире стряслось нечто ужасное. Для проверки следующего изделия мы перебрались к лесистому холму неподалеку, однако нам при?лось спе?но ретироваться, после того как первая пара хлопков привлекла на место событий любопытного мальчи?ку. Некоторых из товарищей-бойцов в здании Airplane Building привлекал чрезмерно восторженный дух Монте. Он всегда появлялся вовремя и бодрым, чтобы покрыть товарищей из вооруженной милиции, которые отлынивали от дежурства, ссылаясь на боль в животе или на дома?ние обязанности. Однако для других появление Монте не сулило ничего хоро?его. Однажды вечером мы с ним поедали фасоль в неболь?ом ресторанчике, когда во?ел, по?атываясь, парень из милиции и встал перед нами, продолжая качаться из стороны в сторону.

От него несло спиртным. Он стал ругать нас как возмутителей спокойствия, как ребят, которые появились здесь в один прекрасный день, заряженные, готовые воевать. Но для него Бурдж-Хаммуд – это дом, здесь его семья, его работа, здесь он пытается построить будущее для своих детей. В отличие от нас, он не может позволить себе просидеть всю ночь, страстно ожидая ?анса взяться за винтовку. Следующий месяц я, Марсия и Монте работали с целью скопить деньги на авиабилеты, чтобы попасть во Фресно на 25-летие свадьбы на?их родителей. Днем Марсия ?ила джинсы в подвальном помещении при потогонной системе производства, а вечерами превращала боль?ую столовую Монте в студию современного танца. Боль?ую часть времени Монте занимало преподавание, я с утра работал помощником кондитера, днем обучал английскому в бизнес-колледже, вечером давал частные уроки языка. К концу июня мы собрали достаточно денег на билеты. Монте выпустил на свободу свою маленькую черепа?ку, и мы втроем отправились в США на юбилейные торжества. Я был одет в костюм-тройку, Монте облачился в свою луч?ую сорочку и вельветовые брюки. Когда родители во?ли в арендованный во Фресно зал и увидели всех четверых детей, они по очереди поцеловали каждого в лоб. Немного позже отец поинтересовался у Монте его планами на учебу. «Я уже сли?ком образован для того, что собираюсь делать», – ответил Монте. Он принял окончательное ре?ение отказаться от археологии и сосредоточиться на изменении будущего. В течение июля Монте посетил друзей в Сан-Франциско и Лос-Анджелесе, закрыл свой банковский счет. В августе, по дороге в международный аэропорт Лос-Анджелеса, я завез его в магазин, торгующий товарами со скидкой, купить подарки для друзей в ?ране. С сумкой, полной рукавиц для духовок, он сел на рейс до Лондона и навсегда распрощался со страной своего рождения.

?з главы «Время хаоса»

[После пребывания в Тегеране, ?ранском Курдистане, посещения армянских деревень в ?ране Монте возвращается в Ливан в сентябре 1979 года.]

Монте прибыл в Бейрут 26 сентября, через два дня после окончания очередного раунда боев между фалангистами и армянами. Только что вновь открылись блокпосты на Зеленой Линии, отделяв?ей аэропорт и западный Бейрут от восточной части города. Едва сняв сумку с плеча, он к своему удивлению узнал от друга, что пару дней в Ливан прибыл назад его двоюродный брат Давид. Недавно получив научную степень в политологии, Давид захотел на собственном опыте узнать о гражданской войне. Его первый урок начался рань?е, чем он успел распаковать багаж: обвиняя армян в помощи палестинцам, фалангисты убили четырех бойцов милиции Бурдж-Хаммуда. Они похищали ради выкупа армянские семьи, обстреливали из тяжелого вооружения магазины, выволакивали женщин из ма?ин, чтобы застрелить их на обочине. Армянские руководители снова пустились в переговоры с фалангистами, предлагая одну уступку за другой. К моменту окончания переговоров двадцать пять армян было убито, их убийцы оставались безнаказанными, и Давид пылал яростью. Последующие события только доказали бесплодность всех попыток умиротворения. Однажды днем, вскоре после договоренности о прекращении огня, неуклюжий фалангист до?агал до середины ?оссе Синн эль-Фил и начал выкрикивать ругательства и угрозы в адрес жильцов дома Airplane Building. Мужчины в этот момент были на работе, в доме оставались женщины с детьми. Выглянув с балкона, Ману?ак Степанян, находив?аяся на восьмом месяце беременности, заметила, как к дому приближаются несколько вооруженных фалангистов. Схватив переносную рацию мужа, она запросила помощь из клуба «Арагац», местного центра вооруженной милиции. Оттуда отправили на вызов двух безоружных молодых ребят – те увидели, что фалангисты стреляют в воздух, и не знали, что им делать. К их облегчению, на месте событий уже появился Монте и взял ситуацию под контроль. Зарядив винтовку, он бросился за баррикаду из ме?ков с песком в вестибюле Airplane Building и несколько раз выстрелил в направлении ?оссе Синн эль-Фил.

Пока фалангисты отступали в укрытие на свою сторону дороги, Монте, пригнув?ись, бросился к другому концу баррикады, открыл огонь оттуда, затем перескочил в середину и выпустил еще пару пуль. Со стороны фалангистов, расположив?ихся по другую сторону ?оссе, казалось, что здание защищает полный контингент бойцов. Почти час Монте поддерживал эту иллюзию: «прыгая направо и налево, как обезьяна», по поздней?ему описанию Ману?ак, он не подпускал близко фалангистов до тех пор, пока не вернулись с работы жильцы-мужчины и не подо?ли подкрепления из Клуба. С этого дня дамы из Airplane Building – Хону?у Ар?о с пятого этажа, Бата Мари с ?естого и Тикин Мари с седьмого – смотрели на своего молодого соотечественника одновременно с благодарностью и материнской заботой. Он ре?ительно и хладнокровно взял ход событий под контроль, тогда как ?ефы из Клуба провалили свою разрекламированную роль защитников квартала. В начале октября Монте и его двоюродный брат Давид перенесли свои вещи из комфортабельной, хоро?о оборудованной квартиры возле ?колы Торосян в мрачную разоренную квартиру на ?естом этаже полуразру?енной железобетонной высотки наискосок от Airplane Building. За год до этого артиллерийский огонь превратил южный фасад здания в обломки бетонных стен, потолков и полов, свисающие на прутах стальной арматуры. Счет на электричество приходил на имя ?иитов, изгнанных из здания тремя годами ранее, окна стояли без стекол, в кране не было воды. Сливные трубы не пропускали жидкость даже после того как Монте влил в них из винной бутылки неразбавленную соляную кислоту, поэтому они с Давидом мочились в обломки разру?енной части здания. Ступать при этом приходилось осторожно, чтобы не свалиться с осыпающегося выступа, не упасть с высоты в ?есть этажей через пробоину от снаряда. […] В «Самокритике», написанной десятью годами позже, Монте определил дни в Бурдж-Хаммуде как «время боль?ого хаоса» и «очень важный период созревания».

?з главы «Отбывая срок»

Боль?ую часть тюремного срока во Фросн Монте провел в одиночных камерах площадью три на пять метров. В каждой имелись туалет, раковина с холодной водой, койка, неболь?ой светильник, стол, заре?еченное окно и тяжелая стальная дверь с «глазком». Каждое утро в семь часов охрана будила его лязгом, наполняя ча?ку черпаком с порцией кофе или молока. Затем в узком промежутке между койкой и стеной Монте семьдесят пять минут приседал и отжимался от пола. В 8:30 его выводили на утренний «променад» по тюремному плацу размером пять на восемь метров, окруженному высокими бетонными стенами. В 10 часов он возвращался в камеру, где до полудня продолжал свои физические упражнения. Как и другие заключенные со статусом DPS (Detenu particulierement signale – особо важный заключенный (фр.) – Прим. ред.) Монте должен был есть в одиночестве, за дальним столиком кафетерия под бдительным присмотром охранников. После обеда он читал, писал, слу?ал новости по транзисторному радиоприемнику до дневного «променада», продолжав?егося от 14:30 до 16:00. После ужина в 18:00 он снова писал и читал.

Первое время во Фросн ему только раз в неделю позволяли принимать ду?, но с марта 1986 года он пере?ел на двухразовый ду? в неделю. Поскольку Монте каждый день упражнялся до седьмого пота, дополнительный ду? стал облегчением и для него, и для всех, кто находился поблизости. Во Фросн насчитывалось 3500 заключенных и 1200 охранников. «В боль?инстве своем охранники – хоро?ие люди», – писал Монте в праздник Нового 1986-го года. Однако к лету он изменил свое мнение. Охранники во Фросн принадлежали к ядру Forces Ouvrieres, правой организации, состояв?ей, в основном, из полицейских, офицеров службы безопасности и охранников тюрем. «Многие из них – крайние расисты, – объяснил Монте приехав?ему в тюрьму режиссеру-документалисту. – Время от времени они пользуются самым незначительным предлогом, чтобы избивать заключенных не-французов, особенно арабов и негров». «Как армянин, – добавил он, – я тоже сталкиваюсь с расовой враждебностью». Это особенно касалось охранников с каменными лицами из первого отделения, где «доля сотрудников с умственными расстройствами была наиболее высока». Как писал Монте, при благоприятной возможности они без колебаний убили бы заключенного. Но даже самые бе?еные охранники старались не становиться Монте поперек дороги. ?сходя из одного соображения – в случае с Монте совер?енно правильного: у каждого из заключенных со статусом DPS остались на свободе вооруженные друзья. Была и другая причина: охранники боялись заключенных, которые, как и Монте, день за днем поднимали тяжести, накачивая мускулы. Вдобавок Монте отказывался от приема «лекарства». В переполненной тюрьме врачи обычно дают заключенным успокаивающие средства – отказ Монте от таких средств еще более усложнял попытки взять его под контроль. Дневной «променад» Монте проводил в «дикуссиях на разные темы с другими заключенными», как писал он в послании режиссеру-документалисту. Когда они собирались в кружок, чтобы поговорить о своих женах и любовницах на воле, Монте умолкал и думал о Сете.

Он вспоминал ночь, проведенную на веранде дома ее семьи в Анджаре.

Это было весной 1979 года. Небо было усыпано звездами, и он не мог заснуть. Наблюдая за мерцанием звезд, он ре?ил наутро признаться в своей любви, но к восходу солнца утратил ре?имость. Теперь, во Фросн, он не видел ни Сеты, ни ночного неба – казалось, уже целую вечность. Благодаря солидарности между заключенными во Фросн, особенно между людьми со статусом DPS, Монте быстро записал на свой счет первый официальный успех. 22 января 1986 года, всего четыре дня спустя после выхода Монте из изолятора, охранник во время положенного посещения выдернул зубное кольцо изо рта ребенка, доведя до слез его самого и мать – жену одного из арестантов DPS. После «променада» Монте и пять других DPS отказались вернуться в камеры и вдобавок объявили об отказе от пищи до тех пор пока начальник отделения, мсье Мар?ан, не переведет этого охранника на другое место. Новость о голодовке распространилась по тюрьме – когда еще несколько DPS присоединились к акции протеста, напуганное начальство объявило, что охранника уберут из отделения. Второй успех последовал вскоре за первым. Однажды зимой, когда температура опустилась ниже нуля, охранник, пребывав?ий в дурном настроении, выволок пожилого заключенного с трахеотомией в mitard – сырую, темную тюрьму внутри тюрьмы, превосходящую воображение самого Александра Дюма. При избытке крыс здесь не было окон, отопления, воды и тюфяка. Монте и другие заключенные потребовали, чтобы узника выпустили из изолятора. Опасаясь противостояния, которое могло бы привести к общему бунту, власти тюрьмы снова уступили и освободили узника через два дня вместо восьми. В своем открытом письме Монте отметил, что пять быв?их узников тюрьмы во Фросн стали главами государств, боль?ей частью африканских. Боль?е сорока лет назад именно здесь, в камере под номером 354 по другую сторону коридора провел последние дни своей жизни один из кумиров Монте – Мисак Ману?ян. Пережив ребенком Геноцид армян, он в 1934 году присоединился к Французской компартии и во время нацистской оккупации страны возглавил отряд из 150 партизан. Его отряд пускал под откос поезда, уничтожил более пятидесяти нацистов и коллаборационистов режима Ви?и, прежде чем он и 22 его товарища были схвачены в ноябре 1943 года. Они содержались в тюрьме Фросн и были расстреляны здесь всей группой 21 февраля 1944 года. «Находиться в таком месте почти честь», – писал Монте из своей камеры во втором отделении. ? все же это было не вполне так. В письме от 12 июля 1986 года Монте объясняет необходимость постоянной боеготовности перед лицом тюремной администрации: «Если они замечают малей?ий признак слабости, они пытаются использовать его на все сто». Монте и другие DPS сопротивлялись телесным досмотрам, но не всегда добивались успеха. «Часто они подвергали меня самому низменному и грубому досмотру», – писал Монте в «Самокритике». В письме товарищам в Сан-Франциско он утверждал: «Я всегда осознавал, что всякий желающий активно участвовать в на?ей борьбе не должен ожидать ничего, кроме трудностей – огромных трудностей». В более позднем письме он размы?ляет: «Думаю, всех судей надо заставить провести по мень?ей мере год в тюрьме прежде чем начать исполнять свою профессию. Это прибавит им реализма.

Во многих отно?ениях я очень рад возможности пройти через этот опыт. Я бы предпочел не находиться здесь, но раз уж я здесь, я многое узнаю». Позднее, когда его отец должен был исполнить свой долг присяжного в округе Тулар, он посоветовал «попытаться понять: когда человека отправляют в тюрьму на длительный срок, все становится еще хуже». В письме сыну – арестанту под номером 752783 – мать сообщала, что смогла, наконец, нормально поспать несколько ночей после его ареста и перевода в тюрьму. «Там ты, наконец, в безопасности», – писала она, передавая свои благословения. «Никогда, никогда так не говори, – огрызнулся Монте в ответном письме. – Я очень хоро?о знаю, как оставаться в живых. Я не нуждаюсь в том, чтобы тупоголовые реакционеры ре?али, что хоро?о для меня, а что плохо». 9 февраля 1987 года, в понедельник, охранник провел Сету, только что прилетев?ую рейсом из Москвы в тесную кабинку помещения для посетителей, где уже стоял Монте. Они ?ироко улыбнулись друг другу. Монте писал ей в Ереван длинные письма, адресованные «Моей любимой дорогой Сете», подписываясь «Тот, кто обожает тебя». За все время знакомства они только один раз крепко обнялись и пару раз поцеловались, но письма подтверждали его сильную привязанность. Сета хранила их как сокровища, но не могла быть уверена в том, что правильно понимает его план совместного будущего после выхода из тюрьмы: по его словам, каким-то образом они должны вернуться на свою древнюю родину, ныне находящуюся на территории Турции, там они будут работать, сражаться и растить детей в пограничных лагерях с вместе с товарищами по борьбе. Безумное, способное вну?ить любовь предложение. Отец Сеты принимал ее поклонников, обещав?их ей комфортную и праздную жизнь, но она знала, что будет чувствовать себя в боль?ей безопасности в партизанском лагере рядом с Монте, чем в тихом пригороде с другим. Она приехала во Фросн сказать Монте, что будет ждать его, как героини рассказов, прочитанных ею в детстве, – женщины, годами ждав?ие возвращения своих воинов из гор.





Когда настало утро последнего посещения Сеты, Монте переступил порог комнаты для посетителей, собираясь обсудить длинный перечень неотложных тем. Но как только он во?ел в кабинку и бросил взгляд на Сету, он не смог сопротивляться желанию перегнуться через перегородку и поцеловать ее. «Мелконян!» – постучал охранник. Такой контакт был нару?ением правил. Поцелуй продолжался. Еще стук, более резкий: «Мелконян!» Сета про?ептала ему в рот, что они должны сесть, но он только плотнее прижался губами к ее губам. В худ?ем случае они отправят его в mitard. – Я не хочу, чтобы ты туда попал! – простонала она. – Ничего. Это стоит того, – повторял он между поцелуями, от которых прерывалось дыхание. Несколько недель спустя в Present, газете ксенофобского Национального фронта Ле-Пена, появилось сообщение о приезде Сеты во Францию в качестве примера снисходительности президента Миттерана к террористам. «Я взбе?ен», – писал Монте 2 мая 1987 года. Рассказ о приезде Сеты, несомненно, дойдет до Агопяна (злей?ий враг Монте после раскола в АСАЛА. – Прим. ред.), «в результате ее семье будет угрожать еще боль?ая опасность.» В конце долгой холодной зимы Монте сообщал, что за один только февраль 1987 года число заключенных во Франции увеличилось на 1400 человек, или на 3 процента. В некоторых тюрьмах число заключенных в 4 раза превы?ало вместимость камер. «При таких темпах они создадут для себя боль?ие проблемы», – предупреждал Монте. ? действительно, 11 июля 1987 года женщины в тюрьме Флери-Мерож отказались вернуться после «променада» в свои камеры. 14 июля, в День взятия Бастилии, к их протесту присоединились мужчины, и бунты распространились на другие тюрьмы. В тюрьме возле Марселя в ходе насильственного возвращения в камеру погиб один из заключенных, его товарищи разнесли в клочья треть заведения. 20 июля тюрьма Фросн включилась в акции протеста – Монте был одним из тех, кто спланировал и организовал «движение». К тюрьме направились грузовики со специально обученными полицейскими, но во Фросн дело обо?лось без кровопролития. Тем не менее напряженность оставалась по-прежнему высокой, и весь следующий год продолжались спорадические вспы?ки. 7 августа, после того как выяснилась роль Монте в тюремном бунте, власти перевели его без предварительного уведомления в тюрьму Пуасси, в быв?ий монастырь примерно в 40 километрах к северо-западу от Парижа. Здесь Монте получил новый номер 9111, но сохранил статус DPS. В Пуасси содержалось около 400 заключенных – менее десятой части от «населения» Фросн, – и условия содержания во всех отно?ениях были гораздо луч?е, включая смену постельного белья один раз в две недели и один телефонный звонок в течение месяца. Монте даже получил доступ в помещение для тренировок и невообразимую роско?ь ежедневного ду?а. Важней всего была возможность питаться в быв?ей трапезной за тремя столами вместе с дюжиной других заключенных. Двадцать месяцев во Фросн он питался за отдельным столом. «Когда ты так долго е?ь в одиночку, начинае?ь понимать, до какой степени прием пищи есть социальное событие», – писал он друзьям 7 августа 1987 года. […] Монте вы?ел из тюрьмы Пуасси 16 января 1989 года. Поскольку документы на высылку из страны еще не были заполнены и пункт назначения не был определен, он отправился из тюрьмы прямо в префектуру полиции возле знаменитого теперь Дворца правосудия. Новость об освобождении Монте распространилась быстро, друзья из комитета по защите, журналисты и почитатели съехались на Ile-de-la-Cite. Растущая цепочка доброжелателей объединила свои голоса в песне «Pour toi, Armenie», ?лягере Шарля Азнавура.


?сточник: журнал "Анив"