ГлавнаяТрибунаСсылкиКонтакты

ГЕРОИ



Акоб Мелькумов

Недавно исполнилась первая годовщина смерти одного из авторов на?ей газеты, писателя и военного историка Гайка АЙРАПЕТЯНА. Знание военного дела и литературный талант позволили ему написать ряд интересней?их книг, посвященных армянским военачальникам, подчас неизвестным или умалчиваемым, и ратной истории новой Армении. "Легендарный Гай”, "Командующий армией Восканов”, "Последний спарапет” — обилие фактов, живой сюжет сделали их очень популярными у читателя.

Гайк Айрапетян обладал отличной памятью, которую использовал сполна — написал очерки и рассказы. Предлагаем вниманию читателей один из них, о герое гражданской войны Якове МЕЛКУМОВЕ.
Праведный гнев армян за 1,5 миллиона невинно убиенных соотечественников обру?ился-таки на головы главных организаторов и палачей геноцида. Счет справедливого отмщения открыл Согомон Тейлерян, застрелив?ий 15 мая 1921 года скрывав?егося в Шарлоттенбурге Талаат-па?у. 6 декабря того же года на людной улице Рима Ар?авир Ширакян прикончил Саида Аалима. Одна из вы?ед?их в тот же день римских газет писала: "В роско?ном дворце жило чудовище. Это он, премьер Османской империи, подготовил и осуществил в годы войны программу уничтожения благородной нации. Но никто не сомневался, что оружие отмщения истерзанного армянского народа в конце концов обратится и против главных виновников, а затем и против всех соучастников этого стра?ного преступления”. В апреле 7-й годовщины геноцида опять же Ар?авир Ширакян и Арам Ерканян застрелили в Берлине идеолога ?ттиада Бехаэддина Шакира и "палача Трапезунда” Джемаля Азми. Через три месяца Петрос Тер-Погосян и Арта?ес Геворкян убили в Тифлисе Джемала-па?у. На полторы недели доль?е прожил быв?ий военный министр Османской империи. 4 августа 1922 года недалеко от Бухары справедливая кара настигла и "праверного” убийцу сотен тысяч армян Энвера-па?у, которого зарубил в рукопа?ной схватке Яков Мелкумов.




1958 год. Центральный дом Советской Армии. Торжественный вечер, посвященный 40-летию Военной академии имени Михаила Фрунзе. В президиуме прославленные военачальники в парадных мундирах с позолоченными погонами. От орденских иконостасов рябит в глазах. Несколько необычно выглядит среди этого президиумного парада человек в довоенной еще форме: в петлицах — по три "забытых” ромба, на груди —редкие для на?их дней ордена.
— Кто этот чужой среди своих? — спросил я у сидящего рядом полковника Леопольда Альтговзена.

— Наоборот, он свой среди чужих, — ответил замначальника кафедры военного искусства. — Тем более что он ва? соотечественник.
— Как же его зовут?

— Азиатский Мюрат! Так величали его в огненные годы Гражданской войны. А ныне — Яков Аркадьевич Мелкумов...
После торжественной части сразу же начался концерт. Мой боль?ой друг Александр Долуханов выступил с новой песней, став?ей затем весьма популярной. Были в ней и такие слова: "Парень хоро?ий, парень хоро?ий, по-армянски — Ованес, а по-русски — Ваня...” Премьера явно удалась, аплодисменты не смолкали, даже после нескольких повторных исполнений. Едва радостный Долуханов, загруженный донельзя букетами цветов, покинул сцену, как и я, в свою очередь, направился к выходу. Я спе?ил в буфет, твердо зная, что растроганный маэстро уже там. ? в который раз не о?ибся. Вместе с ним за столом сидел и тот самый "свой среди чужих”. Я поздравил Александра с успехом, и мы крепко обнялись. Затем Долуханов со свойственной ему манерой принялся знакомить соотечественников:

— Яков Аркадьевич, этот молодой капитан имеет честь быть моим земляком и боль?им другом. Заметили, как он мгновенно сориентировался и на?ел нас?! А это человек из легенды! Быв?ий командир корпуса, быв?ий "враг народа” и недавно вырвав?ийся из лагерной клетки горный орел. Про?у любить и жаловать друг друга.
Яков Мелкумов — красивый человек: ?ироколобый, без единого седого волоска. Главное в нем глаза — живые, цвета спелого ка?тана. Надо иметь силу воли, чтобы выдержать этот проницательный взгляд.

В буфете мы засиделись. Затем на?и мужские "посиделки” продолжились в квартире Долуханова на Первой Мещанской. Только здесь я ре?ился приступить к "допросу” своего именитого собеседника.
— Сколько вам лет, Яков Аркадьевич?

— Мы с вами почти одногодки.
— Как?

— Я появился на свет в конце 1885 года по старому стилю, а по новому — в начале 86-го. Следовательно, мне идет то ли 71-й, то ли 72-й. Отними-ка двадцать лет войны.
— Целых двадцать?

— Да. Начал воевать на фронтах Первой Мировой, а закончил свою военную кампанию ли?ь в 34-м, когда смолкли бандитские выстрелы в Средней Азии. Теперь може?ь отминусовать еще два десятка богом проклятых лет сталинских лагерей. Вот и останется чуть боль?е тридцати. Так что я молод, мой капитан. А вам сколько?
— Тридцать.

— Вот и прекрасно. Встреча сверстников.
На следующий день я с утра засел в библиотеке академии. В 4-томнике "Герои гражданской войны” отыскал описание подвигов кавалеров единственного по тем временам боевого ордена Красного Знамени. У Якова Мелкумова их было целых три. Приказы следуют один за другим. Но вот документ, который магнитом притягивает к себе, заставляет с трепетом вникать в суть лаконичных как выстрел слов. "Награждается вторично орденом Красного Знамени командир Первой Отдельной Туркестанской кавалерийской бригады товарищ Мелкумов Яков Аркадьевич за разгром БАНДЫ ЭНВЕР ПАШ? в 1922 году”. Под приказом за N 82 от 31 марта 1924 года — Реввоенсовет Республики.

Сразу же звоню Якову Мелкумову. Хозяин — дома и, как мне показалось, рад звонку.
— Приезжай, капитан, в субботу. Захвати свою книгу о славном Гае. Кстати, почему ничего не сказал о ее выходе?

— Вы тоже промолчали о разгроме банды Энвера...
Боль?ой старинный стол в рабочем кабинете Мелкумова завален книгами, схемами боевых операций, картами Средней Азии. Я уже знаю, что Мелкумов работает над книгой мемуаров под общим названием "Туркестанцы”. Об этом мне рассказал все тот же полковник Альтговзен, который свою служебную карьеру начинал вестовым у Мелкумова. Однако меня сегодня интересует ли?ь крах небезызвестного Энвера па?и. Об этом же ре?ительно заявляю хозяину кабинета.

Старый солдат довольно улыбается, взгляд теплеет. Его ка?тановые глаза мягко поблескивают из-под кустистых бровей. Но в них же одновременно угадывается настороженность умудренного жизнью и много испытав?его человека.
— Младотурок за их злодеяния впервые судили сами же турки в далеком 19-м году. Главарей ?ттиада — Талаата, Джемала и Энвера в Стамбуле приговорили к смертной казни. Только заочно. Кровавые оборотни успели скрыться. Так что приговор турецкого Военного трибунала... привели в исполнение на?и смельчаки, армяне-мстители. Парадокс, но факт. В марте 1921 года Согомон Тейлерян покончил с преступником Талаатом. Через год в Тифлисе два отважных хоторджурских мстителя Петрос Тер-Погосян и Арта?ес Геворкян средь бела дня на улице Петра Великого, возле местного Чека, несколькими выстрелами послали к аллаху другого важного преступника, адмирала Джемала. На мою долю выпал главный из них, богом проклятый Энвер па?а...

Я не выдержал и перебил старого солдата:
— В декабре двадцать первого года храбрей?ий Ар?авир Ширакян в центре Вечного города прикончил небезызвестного Саида Алима, когда тот вояжировал на фаэтоне. Через год тот же Ар?авир Ширакян с Арамом Ерканяном в центре Берлина уничтожили двух отъявленных бандитов, организаторов и вдохновителей Трапезундского погрома армян — Бахаэддина Шакира и Джемаля Азми.

— Это не тот ли Арам Ерканян, который в двадцатом году в Тифлисе укоко?ил премьера мусаватского правительства Хан-Хойского?
— Тот самый, Яков Аркадьевич. А вот министра внутренних дел того же правительства Джеван?ира Бебут хана годом позже в Стамбуле приговорил к смерти другой мститель Мисак Торлекян, сполна заплатил этому ублюдку за то, что тот организовал армянский погром в Баку после падения Коммуны... ?звините, перебил вас...

Мы закурили, закрыв кабинет на ключ. Оказываертся, Якову Аркадьевичу с некоторых пор врачи запрещали курить, а супруга его зорко следила за выполнением антиникотинового предписания. Теперь же мы как старые заговорщики с удовольствием нару?али запрет эскулапов. При этом на лице старого солдата и зека блуждала детская озорная улыбка.
— Вспоминая былые дни, я почему-то всегда расстраиваюсь. Люди моего поколения допустили много промахов, сли?ком много непростительных о?ибок. Дай бог, чтобы вы оказались умнее нас... Не торопитесь, расскажу об Энвере, вернее, о его крахе. Но почему же не могли назвать тех, кто казнил предателей нации Амаяка Арамянца и Ар?авира Есаяна. Ведь они же передали туркам списки прогрессивной армянской интеллигенции в Стамбуле, а также двадцать боевиков-гнчакистов, которых турки повесили. Среди них были мои близкие. Отважные были ребята.

— Знаю, что этих предателей на?и же и казнили. К сожалению, не знаю имен подняв?их меч справедливости. Не назову и тех, кто умертвил подлых доносчиков Ваге Есаяна из Хафе и мухтара Артина Мкртчяна из Ортагюха. Мой долг — уточнить имена на?их славных мстителей. При следующей встрече доложу вам.
— Буду весьма признателен. Теперь поговорим об Энвере. Этот маньяк был женат на дочери турецкого султана и поэтому пользовался особым положением на мусульманском Востоке. Здесь турецкий султан почитался в качестве Магомета на земле. После поражения Турции в войне Энвер бежал из страны и на?ел прибежище не где-нибудь, а у Кремлевских властелинов. Два года он скитался по странам Востока, выискивая новые возможности для своих авантюр. А вына?ивал он планы создания из народов Персии, Афганистана, Средней Азии нового мусульманского государства. Себя, конечно же, видел во главой этой империи. Боль?евики пригласили его на съезд народов Востока в Баку, где Энвер обратился к делегатам с письменным заявлением, которым объявлял себя сторонником национальной политики боль?евиков. Это был ловкий ход мо?енника. Но главари боль?евиков поверили ему. Через год, в ноябре двадцать первого, Энвер стал главнокомандующим вооруженных сил Бухары и там же подготовил восстание.

Яков Аркадьевич хватает со стола старую, двадцатых годов, карту Бухары, разворачивает ее:
— Вот здесь, в Восточной Бухаре, расположил свои войска Энвер. Ставка его находилась в ки?лаке Кафрун, где и начал формирование регулярных частей. Отсюда он распространял многочисленные фирманы, то есть манифесты, которые призывали "правоверных” к свержению сатанинской власти и объединению под зеленым знаменем ислама. Через верных прислужников Энвер усиленно распространял слухи, что к нему на помощь идет кавалерия англичан и многочисленные полки турецких добровольцев с артиллерией на боевых слонах. Для любого военного специалиста было ясно, что слоны совер?енно непригодны для военных действий в горах. Но чем невероятнее были слухи о слонах, тем настойчивее их повторяли: ведь и Александр Македонский, по преданию, при?ел в Среднюю Азию со слонами, а чем Энвер па?а хуже Македонского?

За дверью послы?ались громкие возбужденные голоса. Яков Аркадьевич бросил каранда? на карту и по?ел навстречу. В кабинет хлынула целая ватага пожилых людей в цветастых халатах, тюбетейках:
— Ай салям алейкум, Якуб тюра. Не ожидал земляков?

Это были среднеазиатские друзья Мелкумова, те джигиты, с которыми "начальник Якуб” добивал Энвера.
Сколько интересных событий воскресит эта встреча старых боевых друзей. Сколько эпизодов, рядовых и значительных, перескажут друг другу ветераны. Жаль, но мне при?лось уйти.

Про?ли дни и недели, выстроились в ряд месяцы. Супруга Якова Аркадьевича, полька Франческа Яковлевна, на мои звонки отвечает — вдруг взял и поехал в родное село Хырхан, дней этак через десять-пятнадцать покинет Карабах, оттуда путь его лежит через Красноводск в А?хабад. А там... что в голову взбредет старому солдату и зеку...
Бывает же так, договариваемся о встрече в Москве... а встречаемся в далеком Самарканде. Телеграмма в часть, где в те дни я проходил службу, была неожиданная: "К вам вылетает ветеран Туркестана Яков Мелкумов. Встречать лично. Создать все условия для работы и отдыха. Лященко”.

Командующий войсками Туркестанского военного округа генерал-полковник Лященко в двадцатых годах служил под началом Якова Аркадьевича, участвовал в боях и походах. Я же командовал мотострелковым полком в Самарканде, а других воинских частей в городе не было. ?менно поэтому телеграмма командующего была адресована мне. О приезде славного туркестанца были уведомлены также местные партийные и советские властелины...
С Яковом Аркадьевичем встретились как старые друзья.

— Хоро?о бы скакуна и в горы, — сказал он, едва ступив на самаркандскую землю.
— Скакуна не обещаю, но вездеход будет: не хуже коня поднимет и промчит нас по горам и перевалам.

Юркий "ГАЗ-67” со скоростью аллюр четыре креста мчит нас по горной дороге. Поднимаемся на Тахта-Карачинский перевал. Вокруг горы до самого неба. Отвесные, черные скалы. Хаос громадных, лоснящихся изумрудным мехом валунов, редкие кусты темно-зеленой арчи. Вздыбленный, величественный мир. ? какая-то неправдоподобная ти?ина. ?зредка дрогнет воздух от пу?ечного грома сорвав?ейся где-то лавины, спрыгнет сверху и с мертвым стуком промчится по каменной осыпи кусок скалы, отзываясь по ущельям грозным эхом. ? снова таинственная, тревожная ти?ина. Забрались высоко, до вечных снегов рукой подать. Сидим на валуне бок о бок и оглядываем в бинокль скалистые кручи. Яков Мелкумов чем-то похож на эти скалы. Крупные, грубовато вытесанные черты лица, серебряные кустистые брови, узловатые кисти рук.
В бинокль отчетливо видны серпантины Термезского тракта.

— Кто только не проходил по этой старой военной дороге... По ней через Восточную Бухару вторгся в Среднюю Азию Александр Македонский. Этой же дорогой, но в обратном порядке проходили Чингис-хан и Тамерлан, — сказал Яков Мелкумов, не отрываясь от бинокля.
Мне же не терпится вернуть его из глубин седой старины в на? беспокойный двадцатый век.

— По ней и вы про?ли в конце двадцатого года да раздолбили войска Бухарского эмира. По ней же в июле двадцать второго года повели своих конников на богом проклятого Энвера.
Яков Мелкумов опускает бинокль. Всепонимающая, мудрая улыбка сгоняет мечтательность из глубин его глаз.

— Энвер был необычный главарь басмачей. Военное академическое образование, полученное в Германии, боевой опыт Первой мировой войны и, наконец, огромное численное превосходство в силах, делали его серьезным противником. Но я твердо ре?ил на этот раз не выпускать его живым. Дело в том, что первого января пятнадцатого года под Сарикамы?ем Энвер был разгромлен и ретировался с поля сражения. Я во главе казачьего эскадрона погнался за ним. Но, услы?ав армянскую речь, остановил погоню. Не знал я тогда, что личная охрана Энвера целиком состояла из армян. Крик Ованеса Чау?а, мол, свои, свои... остановил меня. Ту роковую о?ибку при?ла пора исправлять. На то и судьба еще раз свела меня с Энвером. Ты, мой молодой друг, должен понять разницу в уничтожении Талаата, Джемала и прочих подонков с Энвером. Те были не у дел. Энвер же имеет солидное войско, за его спиной Восток. А Восток, как ты знае?ь, дело тонкое, коварное, фанатичное. Да и Москва настаивала брать этого ублюдка только живым. Телеграммы ?ли то за подписью Троцкого, то Ленина. Вме?ался в это дело и Дзержинский. У всех просьба-требование — Энвера брать только живым. Дудки! Этому преступнику, этому заклятому врагу моего народа — никакой пощады! Легендарный Гаспар Карапетович Восканов в те дни командовал войсками Туркестанского фронта, заменив на этом посту Семена Буденного. Он тоже прислал телеграмму, которая была лаконична: "Мне нужен мертвый Энвер. Прочти. Думай. Немедленно сожги”. Спасибо тебе, Гаспар Карапетович, этот приказ мне по ду?е...
Не буду рассказывать все подробности разгрома банды Энвера и его самого. Замечу ли?ь, что на рассвете мои полки внезапным ударом еще до утренней молитвы ворвались в Кофрун. Началась жестокая рубка. Басмачи не выдержали на?его дерзкого, о?еломляющего удара. Энвер без халата и сапог — он еще нежился в постели, когда под его окном засверкали на?и клинки, ускакал в горы. Нет, не уйде?ь, кровавый ?акал, на твоей совести кровь моего народа! Двадцать пять верст гнался за ним. Достиг его в боль?ом ки?лаке Чаган. В кровавой рукопа?ной схватке прикончили всю банду "правоверных” убийц. Энвера зарубил лично. По праву победителя оставил себе его личную печать: огромную, серебряную, с надписью — "Верховный главнокомандующий всеми войсками ислама, зять халифа и наместник Магомета”. А вот личный Коран и позолоченный халат Энвера отправил в Москву...

— Энвер пережил кровавого собрата Джемала всего-то на десять суток.
— Да, я прикончил Энвера летом 1922 года на окраине ки?лака Чаган, недалеко от мечети. Приговор турецкого Военного трибунала приведен в исполнение в Берлине, Тифлисе, в ки?лаке Чаган! Возмездие неминуемо!

Когда я дописывал эти строки, турецкий президент заявил, что останки Энвера перезахоронили на родной земле, и что, мол, преступления младотурок должны быть забыты, ибо они в далеком про?лом... с тех пор было совер?ено много новых. Это заявление турецкого президента наводит на размы?ление: убийство может быть в про?лом только для убийцы. Для отца убитого сына, для сына убитого отца — оно всегда в настоящем. Турецких палачей ?стория судит не по законам их памяти, а по законам памяти его жертв...

?сточник: www.nv.am



МЕЛКУМОВ (МЕЛКУМЯН) АКОП АРШАКОВ?Ч (1885-1962) Родился 12 декабря 1885 г. в селе Херхан Мартунинского района Нагорного Карабаха. Командир бригады Туркменской кавалерийской дивизии, генерал. С 1920-1932 гг.с кавалерийской бригадой участвовал в походах в горах Средней Азии. Советское правительство за особые заслуги перед Родиной наградило орденами и почетным золотым оружием. В 1937 г. оклеветан и сослан в Сибирь, в 1954 г. был реабилитирован.