ГлавнаяТрибунаСсылкиКонтакты

ГЕРОИ



Дело бойца АСАЛА Мартироса Жамкочяна

Новое поколение боль?е нас не слу?ает

 

Женева, 17 декабря 1981 гада, пятница.
Сегодня в здании суда в Женеве открывается процесс по делу молодого армянина Мартироса Жамкочяна, обвиняемого в убийстве на улице Женевы служащего турецкого консульства Мехмета Йергуза, в про?лом журналиста. Здание суда похоже на укрепленный лагерь. Везде заграждения, контроль, обыск. В здании армянскими организациями уже была взорвана бомба, и теперь ?вейцарские власти настороже. В течение полутора лет было совер?ено двадцать поку?ений, направленных против ?вейцарских интересов, которые приписывались армянским группировкам. Сегодня в суде конфликт между Швейцарией и АСАЛА будет продолжен на этот раз на юридической почве.
Будут защищаться две совер?енно разные точки зрения: армяне из АСАЛА будут требовать права на безнаказанность для «своих бойцов»; ?вейцарцы - добиваться уважения своего суверенитета и нейтралитета.
Процесс начинается.


- Я уехал из Тегерана автостопом,- говорит Мартирос судьям,- чтобы выполнить задание АСАЛА, ибо являюсь влиятельным членом этой организации. Я пересек границу Швейцарии пе?ком, прибыл в Женеву и здесь, согласно директивам АСАЛА, каждый день в 14 часов отправлялся в английский сад под ба?енные часы. Ко мне подо?ла незнакомка с седыми волосами в розовом в черный горо?ек платье. Она сказала мне по-армянски: «Здравствуй, Салим»,- и запретила мне смотреть на себя. Потом указала на сорный ящик, в котором находилось оружие. Я по?ел за оружием и боль?е ее не видел. Я заперся в общественном туалете, чтобы очистить револьвер от смазки. В последующие дни я ходил по городу с оружием и спал под открытым небом.
В пятницу 5 июня к 16 ч. 30 мин. я отправился к турецкому консульству. Уточняю, что пистолет мой заряжен не был. Я не имел тогда намерения никого убивать, ибо при?ел туда только для того, чтобы провести наблюдение. Моя организация предоставила мне права выбора: либо проникнуть в консульство и взорвать его, либо убить какого-либо турецкого дипломата. ?так, в пятницу я устроился напротив турецкого консульства. Я видел, как оттуда вы?ли 4 человека. Они говорили по-турецки и заметили, что я за ними слежу. Один из них показался мне значительнее других. Я ре?ил вернуться туда и убить как можно боль?е турецких чиновников. Я при?ел в следующий вторник после уик-энда.

 

Я не сожалею о совер?енном

 

- Я зарядил пистолет,- говорит обвиняемый, 13 патронами и встал на том же месте. В 18 ч. я увидел, как один человек вы?ел из консульства. Это был тот, который в пятницу показался мне наиболее значительным. Вслед за ним вы?ел другой турок. Они вместе спустились по улице, затем на перекрестке распрощались.
Я последовал за первым и, приблизив?ись к нему на два метра, выстрелил три раза в него и убежал. Я углубился в аллею, потом поднялся на второй этаж дома, снял синий пуловер, под которым был другой.
Выйдя, я купил по дороге пачку сигарет, потом за?ел в магазин, при выходе из которого был арестован полицейским. Я не оказал сопротивления, ибо таков был приказ моей организации. При мне были пистолет и граната. На меня надели наручники, потом увезли в полицейском автобусе, бросив на пол. Полицейская собака набросилась на меня и укусила в плечо. По прибытии меня за волосы поволокли до дверей полицейского участка.
Я хотел бы сказать, что не сожалею о совер?енном. Я должен был выполнить этот акт именем моего народа.
Но почему Мартирос действовал таким образом? Может быть, он ду?евнобольной?
- Нет, мы не обнаружили никакого умственного расстройства,- заявил на суде профессор Бернейм.
Речь идет о зрелом молодом человеке, который вырос в дружной семье, в ячейке, которая в полном порядке. Учился он недолго и рано начал работать.
- Нужно понять, что Мартирос Жамкочян жил в семье беженцев-армян в атмосфере страстей и ожесточения, вызванных воспоминаниями о резне родного народа. Более того, он был стар?им в семье и должен был чувствовать, что на него возложена задача отмщения. Значительную часть юности он прожил в атмосфере гражданской войны в Ливане. Он не участвовал в ней, но ясно, что был постоянно связан с событиями, которые там происходили. Около двух лет он прожил в учебном лагере, где про?ел военную, политическую и идеологическую подготовку. Потом его назначили для проведения операции в Швейцарии. ?з разговора, который мы с ним имели, мы вынесли впечатление, что он легко идет на контакты, хотя и держится на расстоянии. Мы не увидели в нем слепого фанатизма. От него исходила вера, спокойная ре?имость, нечто вроде эмоциональной потенции... Он предстал перед нами как солдат, проникнутый сознанием того, что он должен был совер?ить. Он сознавал также, что его будут осуждать. Наверное он повиновался законам, отличным от на?их, но это не больной человек. Что касается того, что он представляет опасность, то это опасность, происходящая не от умственного расстройства, а исходящая от человека, который руководствуется не теми законами, что мы.

 

Женева, пятница, 18 декабря 1981 года, 9ч. 15 мни.

 

Слу?ание дела начинается с показаний свидетелей защиты. Первый свидетель - мадам Софи Шмидт.
- Я родилась в Стамбуле,- заявляет она.- Pебенком, в возрасте 8 лет, я видела много беженцев, которые приходили в на? дом. Они бежали из армянских провинций, в которых началась резня. Маленькой девочкой я слы?ала рассказы о семьях, которые стали жертвами резни. Уцелев?ие от нее теряли рассудок. Меня пощадили, потому что, к счастью, на мне женился ?вейцарец, который хотел тем самым спасти хоть одну молодую деву?ку-армянку. Мать моей кузины бросили в колодец, облили бензином и подожгли.
Я горда тем, что являюсь армянкой. Целый народ был вырезан. У нас было незапятнанное имя. Сегодня мне жаль, что мы оказались в таком положении.
Она поворачивается к обвиняемому и, призывая в свидетели судей, говорит: «Посмотрите! У него вид не убийцы! Я уповаю на суд Божий».
Вызывается к стойке пастор Елваджян из Марселя. Пастор Елваджян: «Они обмазывали краской ее лицо».
Адвокат Деведжян: «Пастор Елваджян участвовал в строительстве монумента жертвам геноцида в Марселе. Я бы хотел, чтобы он рассказал о трудностях, которые он встретил в этом деле».
Пастор Елваджян: «Турецкий посол был возмущен и приложил все свои силы, чтобы поме?ать возведению этого памятника в ограде армянской церкви»!
Министр г-н Комити привел мне слова министра иностранных дел того времени: «Я не хочу иметь из-за армян неприятностей».
Затем пастор Елваджян говорит о глубоком разочаровании многих армян, когда строительство монумента было запрещено, и чувстве удовлетворения, когда оно, наконец, было разре?ено. «Это единственный в мире памятник, на котором написано о геноциде армян, осуществленном турецким правительством в 1915 году. У Талаата-па?и тоже есть свой памятник, и до тех пор, пока он будет существовать, будет стоять и на? монумент. С этим вы не сумеете покончить: везде - и в Швейцарии, и во Франции - будут взрываться бомбы. Это говорю вам я, пастор. У меня нет ненависти к туркам, но я бы не хотел быть на месте тех, кто станет защищать турок в день выс?его суда».
Он продолжает, красный от гнева: «Моего отца обезглавили, моей матери, которая была так красива, вымазывали краской лицо, чтобы ее не изнасиловали. ?стория будет продолжаться, ныне?нее поколение нас не слу?ает! »
? угрожающим жестом пастор добавляет: «Когда нет ре?ения со стороны мудрых, его находят сумас?ед?ие. Мартирос Жамкочян и есть один из со?ед?их на свой манер с ума, таких, как он, тысячи. Мы не говорим об отмщении, мы требуем справедливости: эти убийцы совер?или гнусное преступление, пусть они признают это. На?е дело справедливое. Без всякой ненависти против турок я молюсь за жертву и его семью...»
Генеральный прокурор прерывает его с горечью: «О, легко убивать, а потам молиться...»
Пастор приходит в ярость и с пеной у рта кричит: «Замолчите, вы! Я запрещаю вам так говорить, слы?ите! Я молюсь зa них, и я молюсь также и за на?их мертвых!»
Адвокат Мартироса заставляет его замолчать, и пастор Елваджян уходит, с сожалением уступая место пастору Карнузяну.
Адвокат Деведжян: «Пастор Карнузян является пастором города Гостаада. Мажете вы нам сказать, как ва?и соотечественники воспринимают непризнание армянского геноцида?»
Переводчик переводит вопрос, заданный пастору, на армянский язык с тем, чтобы понял обвиняемый. Пастор отвечает: «Я -?вейцарский гражданин и уже 30 лет как пастор; два раза в неделю я сталкиваюсь с этим вопросом. Его задают мне и армяне, постоянно проживающие в Швейцарии, и те, кто прибыл в страну недавно: беженцы, приходящие ко мне за помощью, за советом. Когда я у них спра?иваю, почему они покидают свою страну, т.е. Турцию, Ливан, ?ран и т.д., они отвечают, что там, где они живут, нет никакой гарантии безопасности ни их имущества, ни жизни, ни будущего. Чтобы понять это состояние, нужно вернуться немного назад: с 1948 г. на Ближнем Востоке все по?ло вверх дном. В создав?ейся в Ливане, ?ране и других государствах тяжелой ситуации на?и молодые люди хоро?о понимают, что у них нет будущего, так как они не имеют сваей страны, куда бы могли уехать. Тогда они при бегают к насилию. У армян нет чувства ненависти к туркам. Но единственное место, где они могли бы поселиться, это их собственная страна, захваченная турками».
Генеральный прокурор: «? русскими тоже».
Пастор Карнузян: «Я говорю об армянских территориях, захваченных турками».
Адвокат Деведжян: «В Советской Армении они живут, по крайней мере, на 1/10 исторической территории: там есть страна, которая живет, несмотря ни на что...»
Пастор продолжает давать показания: «Турецкоe правительство до сих пар отрицает факт геноцида. Это травмирует всех армян. Речь не идет ни о древней истории, ни о политике, ни о пропаганде. Это история сегодня?него и завтра?него дня. Каждый армянин глубоко проникнут воем этим. Он готов простить. Христос прощал. Но при условии, что виновник раскается. Ответственность за последствия падет на турецкое правительство. В течение веков мы жили вместе, мы снова готовы жить бок о бок с ними, потому что, помимо всего прочего, мы - соседи.
Мы готовы к дискуссии, но не собираемся отказываться от своих прав, от на?их земель. Это будет продолжаться пять-десять-двадцать лет, но мы не откажемся. Борьба будет продолжаться до тех пор, пока мы не обретем страну, независимую и свободную, как Швейцария. Это турки вынуждают молодых людей, действующих в настоящее время, прибегать таким средствам борьбы, а также великие державы, которые изменили армянскому народу. Если армяне не привлекут к себе внимания сами, то кто же будет говорить вместо них? Никто. ?менно замалчивание заставляет на?их молодых людей прибегать к подобным мерам. Я глубоко сожалею, что они делают это, но повторяю, что вынуждают их к насилию своим молчанием правительство Турции и другие правительства, даже русские.
Армянское дело - это не просто исторический вопрос, это очень актуальная проблема. Настанет день, когда она будет поставлена».

 

«Я увидел трех женщин...»

 

Следующий свидетель г-н Ацагорцян -человек, уцелев?ий во время геноцида.
- В 1915 году,- говорит он,- мне было 9 лет, и жил я в Урфе. Я помню, что был у соседа и в открытую дверь видел, как двое турок насиловали его жену и 11-летнюю дочь. Затем они всю семью убили. Я спрятался. Они меня не увидели, иначе тоже убили бы. Я ре?ил вернуться домой. На улице я встретил старую женщину, которая сказала мне: «Ты не може?ь вернуться к себе»,- и я увидел улицы, усеянные трупами. Она покрыла мне голову ?алью, чтобы я не смотрел.
Затем началась депортация. Я на?ел мать; она тяжело заболела. Перед смертью она плакала, и я плакал вместе с ней... Той же ночью я видел мать во сне. Я вновь увидел эту сцену, которую пытался спрятать в глубине своей памяти... Я помню, что мы ели траву. Я увидел трех женщин, лежащих под деревом у дороги, и хотел попросить у них чего-нибудь поесть. Когда я приблизился, то увидел, что животы у них вспороты...
Старый человек с белыми волосами плачет. Зал очень взволнован. Затем свидетель рассказывает, каким образом он достиг Швейцарии, гражданином которой стал в 1957 году.
Председатель: «Суд с уважением склоняет голову перед ва?ей болью и страданиями. Вчера я вспоминал о цинизме Гитлера, сегодня довожу до ва?его сведения содержание телеграммы Талаата, турецкого министра внутренних дел, направленной в 1915 г. в префектуру Алеппо... «Правительство приняло ре?ение полностью уничтожить армян, проживающих в Турции. Те, кто будут противиться этому приказу, будут уволены из администрации. Не принимая во внимание ни женщин, ни детей, ни инвалидов. Какими бы жестокими ни были средства уничтожения. Нужно положить конец их существованию, не слу?ая голоса совести».
Встает адвокат Деведжян: «Благодарю вас, г-н председатель, за то, что вы зачитали этот документ. Сегодня Талаату воздвигли в Анкаре мавзолей. Вот каким уважением пользуется он сегодня в Турции!» - адвокат передает членам суда фотографии мавзолея, улиц и ?кол, прославляющих Талаата-па?у.
Председатель: «К сожалению, Нюрнбергского трибунала боль?е не существует».

 

Аман яврум (о дитя мое...)

 

Женева, декабрь 1981 г., здание суда.
Когда во второй половине дня заседание суда возобновляется, присутствующие, в боль?инстве своем армяне, частью прибыв?ие из Лионского района, занимают
свои места. В толпе можно увидеть старую крестьянку из Анатолии со старинным платком на голове. Она опирается на руку мужчины средних лет. Это, бабу?ка и отец обвиняемого - Мартироса Жамкочяна, 22-х лет, «национального героя» для армян, собрав?ихся в зале, «убийцы» - для ?вейцарского прокурора и адвоката истца с турецкой стороны.
Обвинитель с турецкой стороны отсутствует: турки никогда не защищают свою точку зрения перед судами, где они тотчас же оказываются в мень?инстве. Это то место, куда армяне притягивают их регулярно, но куда не менее регулярно они избегают являться. Действительно, здесь каждый раз затрагиваются и подтверждаются исторические обстоятельства геноцида: вот почему турки и предпочитают отсутствовать.
Старая женщина в платье про?лого века падает в объятия своего внука - обвиняемого. Она с любовью смотрит на него, рыдает, ?епчет нежные слова: «Аман яврум, аман яврум (по-турецки-сын мой, о сын мой...)».
...В то же время она молится, призывая в свидетели небо. Она с плачем произносит имя Христа: «?исус Христос, ?исус Христос...» У бедной женщины совер?енно потерянный вид: как ее внук может быть осужден как преступник! С другой стороны, она очень гордится им.
Франко-армянский адвокат Деведжян просит бабу?ку обвиняемого рассказать историю своей семьи. Старая женщина не знает ни одного европейского языка. Она не знает даже армянского. Она объясняется только на турецком языке. Швейцарский переводчик начинает переводить, но армянская публика тотчас же энергично оспаривает точность перевода. Тогда из публики выходит один армянин и добровольно превращается в переводчика гельветического правосудия.


У присутствующих в зале такое чувство, будто они видят юридический аппарат, функционирующий как хоро?о отлаженный часовой механизм, но время, показываемое им, несколько чуждо эпохе, мотивировкам, международным перипетиям, наполнив?им этот зал. Странным образом чужими, сегодня в Женеве оказались ?вейцарские судьи с отключенными и в то же время красноречивыми лицами: «Вы нару?или ?вейцарский
закон. Армянский вопрос нас совер?енно не интересует. Мы женевцы, мы ?вейцарцы, мы нейтралы! Пусть они в другом месте сводят свои счеты!» Вот что написано на этих лицах, никогда не испытывающих волнения, бесстрастных даже тогда, когда бурлит весь зал. В этом боль?ом интернациональном городе жизнь и ее проблемы, кажется, останавливаются на границах кантона...
- Во время резни,- рассказывает бабу?ка,- я находилась в Адане. Моего брата заду?или на моих глазах, и без каких-либо религиозных обрядов. Мне было 10 лет, когда всю на?у семью депортировали. Они привязали веревками одного к другому 25 членов на?ей семьи и сбросили их в реку Мурад.
Старая женщина взволнована. Она не может боль?е продолжать. Адвокат Деведжян вме?ивается: «Я предлагаю прервать рассказ с тем, чтобы не мучать боль?е эту старую женщину. Я просто хочу задать ей один вопрос: рассказывала ли она обо всем этом Мартиросу?»
Мадам Жамкочян: «Я плакала и напевала. Он меня спра?ивал, почему я пою и плачу, и я ему рассказывала обо всем, что я видела...»

 

Ливан: без будущности

 

Теперь дает показания на армянском языке отец Мартироса:
- Мы были очень бедными, жили в лагере беженцев, и дети на?и родились в такой обстановке. Я воспитал сына так, чтобы он стал солдатом, потому что другого выхода нет. В ныне?ней обстановке в Ливане нет будущего. Молодежь хочет достичь цели там, где мы потерпели крах.
Адвокат Деведжян: «Я бы хотел задать вам вопрос, который я не задал ва?ей матери: почему она не говорит по-армянски?»
Г-н Жамкочян: «В Турции обучение армянскому языку запрещено. Я сам изучил армянский только в 11 лет...»
Генеральный прокурор прерывает его: «Однако несколько дней назад я видел передачу по телевидению, в которой турецкие армяне свободно говорили по-армянски».
Адвокат Деведжян: «Вы видели заложников, г-н прокурор! Я напомню вам закон от 1965 года, который запрещает всем национальным мень?инствам изучение их родных языков...»
Председатель: «Введите следующего свидетеля».
Один ?вейцарский армянин рассказывает о том, как топором обезглавили всю его семью. Он продолжает:
- Швейцария была первой страной, которая при?ла в движение, узнав о мучениях на?его народа. На?а принадлежность к двум нациям ставит нас сегодня перед очень болезненной проблемой армянского геноцида. Молодые поколения диаспоры хотят знать правду. У людей крепкая память. Турки должны будут вновь открыть армянское досье.
Свидетель приводит отрывки из заявления, сделанного на пресс-конференции Швейцарским армянским союзом в августе 1981 года, в котором было сказано: «Акции молодого поколения помогли нам в деле формирования на?его самосознания и позволили нам понять бесполезность дипломатических методов борьбы, которыми мы пользовались до сих пор».

 

Продолжение следует...