Захват банка Оттоман

По-вашему, необходимая защита отдельной личности достойна одобрения. Но одновременно вы утверждаете, что общественное мнение лишает нацию права на самозащиту.(Г. Тарновский. «Терроризм и рутина», Женева, 1880 г.)

Иметь оружие всего лишь полдела: нужно уметь им пользоваться. Стрелять легко, гораздо труднее попасть в цель. До сих пор этому факту не придавалось большого значения, вот почему множество революционеров, которые без предварительной подготовки открывали огонь на представителей «порядка и власти», расплачивались собственной жизнью. (Йоган Мост.  «Проблема вооружения». «Freiheit», 27 марта 1886 г.)

Отчаявшиеся, - сказал один известный политик, становятся хозяевами чужих судеб.  («Дрошак». Женева, 1986 г.,№ 26, стр. 171)

Краткая предыстория.

Согласно 61-й статье Берлинского договора 1878 г. Высокая Порта обязалась осуществить реформы в Западной Армении и «... периодически сообщать о мерах, принятых ею... державам, которые будут наблюдать за их применением»1. Однако султанское правительство не только не осуществило необходимые реформы, но и постепенно усилило гонения против армянского населения, в результате чего в 90-х годах XIX столетия над армянами нависла угроза физического уничтожения. В августе—сентябре 1894 г. турецкие власти спровоцировали и организовали резню армянского населения Сасунской области Битлисского вилайета, жертвой которой стали около 10 тысяч человек. 11 мая 1895 г. Англия, Россия и Франция представили Высокой Порте проект реформ для Западной Армении, который также не был осуществлен. Сделав заявление о якобы скором введении реформ, султан Абдул-Гамид II приступил к организации новой массовой резни армянского населения.

Таким образом, национально-освободительная борьба западных армян, справедливые требования об улучшении условий их жизни, прекращении притеснений со стороны местных турецких властей и кочевых племен, политика действующих под нажимом европейского общественного мнения держав по осуществлению реформ в Западной Армении привели в конечном итоге к началу планомерного уничтожения армянского населения Османской империи. Султанским правительством была разработана целая система уничтожения армян в областях, где они составляли большинство, с тем, чтобы свести к нулю требования о реформах.

Здание Банка Оттоман.

Захват банка.

— Что бы вы хотели выпить: виски, коньяк?

— Благодарю вас, господин, у меня нет привычки пить раньше полудня...

— Очень хорошо, — широкой улыбкой одобрил привычку гостя хозяин. — Тогда перейдем сразу к делу.

— Так будет лучше, - согласился гость.

— Мне сказали, господин... извините, как к вам обращаться? — Просто господин.

—  Как скажете. Итак, дорогой господин, мне сказали, что вы хотите получить гарантии от послов.

—  Это правда, - cогласился гость. -  Однако я бы хотел получить эти гарантии на более высоком уровне.  Хозяин яхты, продолжая глядеть на гостя с уважением, кивнул.

— Если учесть, - сказал он, - что вы не можете лично говорить с первыми лицами наших держав, то мы для вас представляем именно этот уровень и уполномочены давать любые гарантии... Первые лица сегодня есть, завтра их нет, а мы прочно сидим на своих местах.

—  Хотите сказать, что вы выше них?

—  Я бы сказал иначе: мы вечны.

—  И как же называется эта «вечность»?

—  Господин, только что вы не представились, позвольте и нам не представляться, тем более все ясно даже ребенку, не говоря уже о вас, который, кажется, от корки до корки прочел «Капитал» Маркса. Кстати, и я его прочел, в оригинале, дважды, очень ценная книга. 

—   Да... вы правы, - согласился гость, не скрывая своего удивления.

—   Итак, какие вам нужны гарантии?

—   Я требую только одного: чтобы не пролилась кровь невинных людей.

—   А ваша кровь?

—   Моя кровь давно уже не принадлежит мне, - как нечто само собой разумеющееся сообщил гость. 

Хозяин яхты внимательно посмотрел на него, затем понимающе закивал. —  Дорогой господин, — сказал он. — Я прекрасно знаю революционеров, давно уже слежу за каждым их шагом и заметил одну закономерность: во имя своих сумасбродных идей, они готовы пролить потоки человеческой крови, они предпочитают идею человеку, вы первый из виденных мною революционеров, кто, наконец, предпочел человека идее.

—   Не преувеличивайте, господин, все такие.

—   На словах, может быть, но стоит им начать действовать, как превращаются в чудовищ... Да ладно уж, что туг говорить... Вы, кажется, прибыли два дня назад, если не ошибаюсь?

—   Нет, не ошибаетесь.

—   Итак, подплывая к порту Галата, вы, вероятно, заметили в Босфоре русские и французские крейсеры?

—   Там был и немецкий...

—   Действительно, который, конечно, всего лишь рыболовецкое судно в сравнении с британским крейсером, проплывшим здесь несколько минут назад, чтобы присоединиться к русским и французам... Надеюсь, заметили?

—   Да, заметил. Но, насколько мне известно, эти крейсеры прибыли для участия в чествовании двадцатилетия восшествия султана на престол.

—   Неужели это помешает, чтобы при необходимости стволы орудий направили на «Йылдыз»?

—   Направить стволы - еще не значит стрелять.

—   Вы правы, - согласился хозяин. - Вы забываете, что наши державы предупредили султана, что если в Османской империи прольется хоть капля армянской крови, то вмешаются войска трех держав, а дворец султана превратится в руины.

Гость, чтобы выиграть время, пытался раскурить погасшую трубку. Хозяин яхты заметил его замешательство.

—Позвольте отгадать ваши мысли, господин. Вы сейчас думаете: этот человек дает мне пустые обещания... Никак невозможно проверить, выполнит он их или нет? Вы имеете полное право, и я бы на вашем месте сомневался, не поверил бы, даже отказался бы от своей затеи. 

Гость резко встал:— Господин, позвольте и мне отгадать ваши мысли: вы так говорите, потому что точно рассчитали ситуацию, потому что знаете, что мы зашли в тупик, что мы жаждем мести... Султан обязательно должен расплатиться за свои преступления! Довольно безнаказанно истреблять беззащитный народ, довольно! 

Гость, взволнованный и возбужденный, замолчал, а хозяин, понимая, что тот не все сказал, с непроницаемым лицом ждал продолжения. Тем временем «старик» успокоился, взял себя в руки, и ему наконец удалось раскурить свою трубку.

— Знаете что, - сказал он, выпустив клуб дыма, - я принимаю все профессии, даже для палача имею оправдание...  Ведь сколько в мире преступников, достойных виселицы, должен же кто-то этим заниматься? Однако я с глубочайшим презрением отношусь к служителям смерти.

— К могильщикам?

— Нет, они пролетарии смерти... Речь идет о тех, кто назначает цену, и тяжкую цену... за наше естественное право.

— Я думаю, вы ошибаетесь, господин, это - стоимость жизни ведь не могут же мертвые оставаться без погребения, за это расплачиваются живые.

— Но ведь и жизнь естественная потребность…

— Совершенно верно, и если позволите опять прочитать ваши мысли, то мне кажется, что вы очень недовольны тем, что нужно будет расплачиваться столь дорогой ценой, чтобы захоронить ваших триста тысяч мертвецов.

— Да, это в порядке вещей, однако вы не до конца прочли мои мысли.

— То что вы меня Сравнили со служителем смерти?..

— Я всего лишь намекнул, - немного смутившись, оправдался гость.

— Нет никакой разницы, молодой человек... Между прочим, вы очень удачно замаскировались.

— Это не от вас, господин, а от турецких шпионов. — Вы правильно поступили... И нам бы не хотелось, чтобы они узнали о нашей встрече... Что касается вашего намека, как вы изволили выразиться, то это не далеко от истины. Вы требуете справедливости для ваших мертвых, вы — живые, то есть требуете уважать ваше достоинство, которое есть не что иное, как право на жизнь, а за это надо платить. Порой очень дорогой ценой.

— Мы готовы заплатить, даже ценой нашей жизни... Речь не об этом, а о том, что вы злоупотребляете ситуацией.

— Совсем нет, молодой человек... Если вы предпринимаете авантюру всего лишь местного значения, то наше военное вмешательство в действительности превратится в casus belli.

— Откажитесь, господин, вас никто не заставляет начинать войну против вашего любимого султана. Неужели ради жизни, вы должны расплачиваться той же ценой, что и мы?

— Молодой человек, каждый платит столько, сколько требуется. Что касается отказа... Думаю, кто-кто, но не вы должны говорить об этом. Мы можем отказаться… У нас еще будет много поводов свести счеты с султаном, но вы, вы отказаться не можете. У вас нет пути назад. Вы, кажется, сказали, что зашли в тупик, не так ли?

— Да, я так сказал, - неохотно согласился гость.

— Я бы иначе охарактеризовал вашу ситуацию: вы в западне…

— У султана? – резко прервал его гость.

— Нет, хуже: вы сами себе устроили западню.

— По-вашему, получается, что не нужно стремиться к свободе и справедливости, иначе попадешь в ловушку...  И чтобы избежать этого, нужно тихо и смирно терпеть кровавую тиранию?

—  Да, это так: цепи или западня.

—  В таком случае, как понять передовую Европу, которая читает миру нравоучения о свободе и равенстве?

— Каждый стремится к свободе согласно своим потребностям и возможностям.

— То есть, мы не достойны свободы?

—  У вас есть необходимость в ней, но у вас нет возможностей. Извините, но я должен напомнить римскую поговорку: «То, что позволено Юпитеру, не позволено...»

— Но это жестоко, несправедливо!

— И цинично, — добавил хозяин яхты. 

Гость был удивлен:

—Значит, что получается?

— Значит, получается то, молодой человек, что угнетенные народы, стремящиеся к свободе, хочешь не хочешь, оказываются на перекрестке интересов больших держав, хочешь не хочешь, становятся орудием, а то и игрушкой в их руках...

— Словом, угнетенные народы в этом мире не имеют иного выбора: раб деспота или игрушка в руках цивилизованной Европы...

— Быть орудием или игрушкой не так уж и унизительно, молодой человек, это даже дает возможность выгодно поторговаться. Вспомните, как греки сумели найти язык одновременно и с русскими, и с англичанами.

— Ситуация не одна и та же.

— Вы правы, ваша ситуация довольно сложная, и географическое положение не очень выгодное, однако это не мешает, чтобы сегодня, как минимум в одном вопросе, наши интересы совпали: султан... он мешает всем нашим планам... он стал для нас персоной нон грата. Нам нужен какой-нибудь серьезный повод, чтобы военным вмешательством наказать его... Наши интересы никогда так не совпадали. Если вы откажетесь, для нас это не будет большой потерей... Османская империя - страна переполненная преступлениями, для военного вмешательства у нас еще будет много поводов. Однако для вас - вряд ли. 

—  Хозяин яхты закончил говорить и подошел к стойке, валил в бокалы коньяк, один поставил перед гостем и произнес: За наше общее дело! 

Гость, казалось, принял тост, сделал глоток и сказал:—  Мы не намерены отказываться... Мы пойдем до конца... И надеюсь, что на этот раз наши интересы действительно совпадут.

Утром 26 августа 1896 г. группа армян из 30 человек, вооруженных револьверами и динамитными бомбами, овладела центральным (Оттоманским) банком султанского правительства в Константинополе, «угрожая взорвать дом со всеми миллионными ценностями, хранившимися в этом представительстве международной финансовой олигархии», если султан не примет срочных мер по наведению порядка и введению реформ в Западной Армении. Одновременно в посольства европейских держав в Константинополе поступили литографированные письма с требованием о вмешательстве в защиту армянского народа.

В группу входило 30 фидаи, среди них — члены партий Гнчак и Дашнакцутюн. Армен Гаро, наряду с Бабкеном Сюни, был одним из организаторов операции. Нападение произошло около 13-00; сам Гаро явился к банку за 10 минут до начала акции. Его главной задачей было воспрепятствовать бегству банковских служащих и посетителей (необходимых нападавшим в качестве заложников). 

       Армен Гаро(9 февраля 1872—23 марта 1923)                          Бабкен Сюни (1873 - 26.08.1896)

…«Мы постоянно обращались к Европе с протестом против турецкой тирании, но наши справедливые жалобы постоянно игнорировались.

Султан Гамид ответил нам кровавой местью. Европа видела это страшное преступление и молчала. Не только не пресекла действия палача, но и цинично вынудила нас смириться. Нас упрекали, лишая наших человеческих прав, наше национальное достоинство навеки оскорбили, пытаясь задушить наш голос протеста в нашей собственной крови. К нашим требованиям, освященным нашей кровью, присоединяется сегодня неотвязная идея священной мести, которая как черный призрак маячит перед нашими глазами.

«Право на стороне сильного», — сказала нам Европа своим убийственным равнодушием, и мы, «бессильные», вынуждены прибегнуть к любым средствам, чтобы освободиться от ига кровожадного султана, ибо дальше терпеть невозможно. 

Прошло время дипломатических игр, Пролитая кровь наших трехсот тысяч жертв дает нам право требовать свободы.Вопреки коварным выдумкам наших врагов, мы просили и просим сейчас только самое необходимое: 

1. Назначить в Армению высшего комиссара, европейца 
по национальности и происхождению, выбранного шестью государствами. 

2. Вали, мютесарифов и каймакамов должен назначить высший комиссар, а заверить — султан. 

Под командованием европейских офицеров, из местных национальностей должна быть образована милиция, жандармерия и полиция». 

Он закончил чтение, вопросительно посмотрел на присутствующих и взял другую бумагу.«Наши требования: 

1. Обеспечить мир в стране с помощью вмешательства международных сил. 

2. Принять все требования, выдвинутые Центральным Комитетом Армянской Революционной партии Дашнакцутюн в Константинополе. 

3. Не применять против нас никакой силы. 

4. Гарантировать безопасность жизни как для находящихся в банке, так и для участников других массовых беспорядков. 

Имущество, ценности и деньги останутся в целости и сохранности, если будут приведены в исполнение наши требования. В противном случае будут уничтожены все документы и деньги, сами же мы, вместе со служащими, найдем смерть под руинами банка. Мы вынуждены прибегнуть к этим крайним мерам. Предосудительное безразличие человечества довело нас до этого состояния».…Он замолчал, как бы ожидая возражений, затем начал читать:

«Обращаемся к тебе, турецкий народ, и не потому, что боимся тебя, или с какими-либо другими намерениями, нет, мы с презрением смотрим смерти в лицо. Этому нас научило твое правительство. Мы обращаемся к тебе только с одной целью: заверить, что у нас против тебя нет никаких претензий. Испокон веков наши отцы и деды жили с тобой в мире и согласии, имея одну родину и общие цели. Однако в последнее время, преступно созданное твое правительство начало сеять между нами вражду, чтобы легче было задушить и тебя, и нас. Ты не понял, народ, их дьявольской политики и, обагренный кровью наших братьев, стал соучастником этого жуткого преступления. Но пусть тебе будет известно, что наша борьба не против тебя, а против твоего правительства. Против него борются и твои лучшие сыны, которые при этой власти находят покой лишь в стремительных водах Босфора. Задумайся, народ, кто твой враг и кто твой истинный друг!»

…– В конце-то концов, не ради этих бумаг мы здесь собрались… Не так ли, товарищ Баграт? 

– Так, – согласился тот. – Наша цель – окончательно выяснить, сколько у нас людей, как они вооружены и что должен делать каждый. Пусть руководители групп по очереди представят свои силы. Начнем с тебя, Арам. Настоящий великан, лет тридцати. Нехотя отходит от двери. 

– Кроме меня, семь человек: из Гелигузана и Шеника. Оружия у нас нет. Но мы готовы умереть и забрать с собой на тот свет по десять турок. 
Из сидящих у стены, прямо на ковре, поднимается худощавый, среднего роста молодой человек лет двадцати с решительным лицом. 
– Я Смбат из Васпуракана, кое-как через горы мы пробрались в Константинополь, чтобы отомстить за наши невинные жертвы. Нас пятеро. У всех есть пистолеты, но нет патронов. 
Баграт все подробно записывает. 
– Я Вартан из Зейтуна. Нас было десять человек, когда мы двинулись в путь. Четверо погибли в горах, во время схватки с курдами. Осталось шесть. Оружие у нас есть, но нет патронов и бомб. 
– Я Ишхан из Шуши, со мной Амаяк из Игдира, со своим братом Степаном, к нам присоединились также алекпольцы Ованнес и Саргис. В оружии и патронах не нуждаемся. Самые трудные и опасные поручения просим дать нам. 
– Я Арутюн из Варны, со мной пришли четыре отважных парня… у нас есть и оружие, и патроны. Мы полны желания отомстить. 
– Мы из Америки… 
– Мы из Европы… 
– Мы из Персии… 
Баграт взволнован. Считает. Пересчитывает. 
– Семьдесят пять человек, – торжественно объявляет он. Видно, что волнение душит его. Однако он берет себя в руки и переходит к конкретному делу. – Тем, у кого нет оружия, завтра будет выдано по одному американскому пистолету последней модели и по сто патронов. Бомбы получите в банке… Они находятся в разных кварталах города… Опасно держать их в одном месте… 
Молча что-то проверяет в бумаге: 
– Динамит мы разделили на три части. Одну я сам отнесу в банк, две остальные принесут другие товарищи. Таким образом, у нас будет достаточно динамита, чтобы взорвать банк, если… Если Европа и султан не выполнят наши требования. Надеемся, что дело до этого не дойдет, не это наша цель. Вопросы есть? 

Вопросов нет. 

– Баграт, – обращаюсь я. – Может, забегаю вперед, но о самом главном ты забыл: в чем состоят обязанности каждого из нас… Дай каждой группе четкое задание. Все семьдесят пять человек не могут одновременно атаковать банк, нужно выработать определенную тактику. Баграт, снисходительно улыбаясь, смотрит на меня: – Сейчас рано об этом говорить, товарищ Каро, завтра поговорим. Потом обращается ко всем: 

– Завтра, в десять часов, собираемся в английской школе… приходите с вашими группами… И тогда каждый из вас получит конкретное задание. 
Бумаги убираются со стола. Мкртыч торжественно приносит бутылку вина, а Сатеник приглашает присутствующих к скромному ужину. 
– Долой рабство! – поднимая бокал, произносит Ишхан. 
Баграт пьет и опять наливает. Глаза у него блестят. Улыбка исчезла, взгляд устремлен вдаль. Поднимает бокал и, как бы обращаясь ко всему миру, произносит: 
– Дорогие братья и сестры, завтрашняя среда, 26 августа, станет историческим днем, праздником победы. Так будем готовы к этому дню, и во имя большой победы не пожалеем принести себя в жертву, не остановимся перед большими потерями. Вполне возможно, что завтра мы все останемся под обломками банка. Но без больших жертв не бывает прогресса. Ростки свободы угнетенных народов взращиваются не утренней росой, а потоками крови… И в этот день освобождения мы воздвигнем памятник в сердце насилия, единственный в своем роде, единственный в новейшей истории Востока… Мы поставим его на том самом месте, где сейчас гордо стоит мрачное логово крови и траура, именуемое дворцом Йылдыз. Мы уничтожим это омерзительное, замешанное на крови здание и на его месте поставим черную статую, уродливую и ужасную, как лицо самого султана Гамида... И под этой статуей напишем всего лишь несколько слов: «Здесь похоронена тирания». 

Атмосфера наэлектризована. Все, стоя, как завороженные смотрят на Баграта. Мягкий и сдержанный, этот молодой человек совершенно преобразился. В его голосе появился металл, он среднего роста, но кажется сейчас гигантом, крепко сжимает руки товарищей, уверяя, что он здесь, с ними, но взгляд его устремлен вдаль, он вне времени и пространства. Лицо его светится пророческим светом, и смотрящий на него обязательно должен почувствовать священный трепет. Степан из Игдира залпом опорожняет свой стакан и печально начинает петь: 
Если даже в бурю 
Лодка моя потонет… 
Несколько человек подхватывают песню. В полумраке комнаты воцаряется грусть. Кажется, что вот-вот на глаза навернутся слезы… И в этот момент взрывается другая, победная, песня: «Бамб воротан». 
Вдохновение возвращается. Глаза у парней снова блестят. В приподнятом состоянии духа, но с крайней осторожностью, вожаки, один за другим, в одиночку покидают квартиру. Уже полночь, последними выходим мы, я и Баграт. Прежде чем попрощаться, спрашиваю: 
– Когда ты говорил о большом жертвоприношении, то имел в виду только нас, революционеров, или… 
– Я имел в виду весь армянский народ. Идеей жертвоприношения мы должны преисполниться все, иначе навеки останемся рабами. 
– Но, товарищ Баграт, народ уже принес в жертву триста тысяч человек, не жестоко ли требовать новых жертв? 
– Жестоко, – согласился Баграт. – Однако, хотим мы того или нет, новые жертвы неизбежны, поскольку мы в рабстве у турок… Они смотрят на всех нас как на жертвенных овец, если не зарежут сегодня, то обязательно сделают это завтра. 
– Но до каких пор? 
– Этот вопрос терзает и меня, дорогой Каро… Ответ получим завтра. 

Сюни прикрывал группу захвата банка, был ранен, погиб от взрыва ручных бомб; вследствие взрыва охрана банка отпрянула, и вооруженная группа Сюни проникла в банк. После гибели Бабкена Сюни, Гаро возглавил группу. В случае если не будут выполнены их требования, фидаи угрожали взорвать здание банка и уничтожить все имевшиеся в нем ценности. Султан медлил с ответом, в городе началась паника. В инцидент вмешались послы европейских держав в Константинополе. По их поручению драгоман посольства России Максимов заверил, что посольства европейских держав обещают воздействовать на Высокую Порту в вопросе осуществления реформ, а также обеспечить безопасное удаление фидаи из Константинополя.

Последствия

Захват Оттоманского банка чрезвычайно обеспокоил правительство и поэтому послы в Константинополе пообещали выполнить требования армян, лишь бы они удалились и оставили банк невредимым.Правительства европейских держав были крайне заинтересованы в сохранности банка, так как усиленно финансировали Высокую Порту. В течение 1890— 1898 гг. она получила от Европы 12 займов, общая стоимость которых составляла 12 миллиардов франков  кроме того, с помощью Оттоманского банка султанское правительство разрабатывало программу реформ с целью улучшения финансового положения империи. Осуществив финансовые преобразования, Высокая Порта могла обеспечить себе относительную независимость, гарантию от давления европейских государств и отложить на неопределенное время проведение реформ в Западной Армении.

В течение августа 1896 г. султанское правительство искало повод для начала погромов армянского населения Константинополя. Еще за несколько недель до нападения армян на Оттоманский банк турецкое население столицы стало требовать от правительства хлеба. В противном случае мусульмане угрожали начать грабежи и погромы армянских кварталов столицы. Американский миссионер Эдвин Пирс свидетельствовал, что за день до начала резни в Константинополе султан Абдул-Гамид во время молитвы фанатично призывал мусульман к беспощадной резне армян. В те дни газета «Кавказ» проводила параллель между константинопольскими событиями 1895 и 1896 гг. Она писала, что резня армян в 1896 г. началась накануне издания султанского ирадэ, извещавшего о начале переговоров с европейскими державами по поводу требований греческого населения острова Крит о присоединении острова к Греции, а в прошлом (1895) году погромы армян в столице империи произошли как раз после заявления султана о скором введении реформ в Западной Армении. Заявляя державам о своем желании проводить преобразования для улучшения условий жизни христианских меньшинств империи, султан тем самым возбуждал против христиан мусульманское население империи и с помощью организованных властями погромов предотвращал осуществление всяческих уступок христианам. Таким образом, в августе 1896 г. султанское правительство в очередной раз готовило избиение армян, и удобным поводом на этот раз стал захват Оттоманского банка.

Константинополь, Банк Оттоман – порт Галата, 04.30-06.00, 

Телеги перекрыли им дорогу. Они только что вышли из банка, едва успели пройти каких-нибудь сто метров (дошли до перекрестка улиц Войводина и Йолсекалдирим), как офицер, сопровождающий группу, вдруг резко остановился. Телеги одна за другой вереницей двигались от площади Каракьей в сторону Тьюнел. Они были нагружены изуверски искалеченными трупами и просто кусками человеческого мяса. Перед тем как умертвить или после, людей раздевали, насиловали и грабили. Даже не позаботились о том, чтобы как-то прикрыть эту наготу, на которой зияли следы нечеловеческих пыток и надругательств. Но откуда им было достать столько покрывал, ведь телег было много, ох, как много! За ними, как ковровая дорожка, уже стелился кровавый след, начинающий местами темнеть, однако вновь прибывающие телеги освежали красный и делали его еще более склизким. И странно, что не было характерного для груженой телеги скрипа. Обильно текущая кровь основательно «смазала» ось. Кроме понуривших голову извозчиков, эту вереницу смерти сопровождала неотделимая от Константинополя достопримечательность – многочисленная свора уличных собак. Задрав морды и постоянно принюхиваясь, они шли по обе стороны кортежа: слева и справа, уверенные, что их терпение будет щедро вознаграждено. 

Идущие впереди Бабаджаняна несколько турецких пашей, Эдгар Венсен и Максимов от неожиданности остановились и слегка отпрянули. Ровно настолько, насколько было нужно, чтобы дула пистолетов, направленные на каждого из них, не коснулись спины. Максимов машинально стал креститься, а Эдгар Венсен отвел взгляд и терпеливо ждал, пока исчезнет вереница телег. Один из пашей что-то сказал сопровождающему их офицеру, вероятно, упрекал, на что последний пожимал плечами и показывал рукой в сторону площади Каракьей, откуда двигались телеги. Не удовлетворенный его ответом, паша обнажил саблю, встал посреди улицы, на черно-красной «ковровой дорожке», и строго приказал извозчику подъезжающей телеги остановиться. Последний повиновался, и через временный «коридор» группа перешла через перекресток. Подойдя к телеге, Бабаджанян окаменел от ужаса. Из-под груды трупов глядело детское личико, устремив на него свои ясные голубые, навечно застывшие, глаза. 

– Габриэл, – невольно произнесли его губы. 
И Мкртыч заметил. 
– Уж лучше было остаться под обломками и не видеть всего этого, – потухшим голосом сказал он. 
– Мы видели это еще до захвата банка, – не отрывая взгляда от спины Максимова, ответил Бабаджанян. 
– Кто «мы»? 
– Я и Баграт… Он умер с этой картиной перед глазами… А ты не видел ? 
– Видел, – понурив голову, прошептал Мкртыч, – но не так… 
…Они вышли из банка в 4.30. Трудно было решиться на этот шаг, почти невозможно. Мушцы и сасунцы категорически отказывались подчиняться приказу. «Мы еще не отомстили», – говорили они. А один кавказский парень заявил: «У меня еще пять патронов, четыре – для турок, один – для себя». Все были готовы умереть. Бабаджанян более часа убеждал их: «Во-первых, у нас нет боеприпасов, а если бы даже и были, невозможно противостоять атаке армии. Я поднялся на крышу. Все улицы вокруг заполнены солдатами… их десять-пятнадцать тысяч… Если мы откажемся выйти, на рассвете они атакуют банк. Поймите меня правильно, сейчас, в этот момент решается наша судьба, выйти из банка – не трусость и не предательство, а разумное решение. Борьба только начинается. Наши жизни нужны нашему народу… Мы можем убить еще несколько сотен турок, но многого этим не добьемся… Есть отступления, которые потом приносят победу. Я здесь узнал много такого, что впоследствии очень пригодится в нашей будущей борьбе. Мы вошли сюда как герои, однако выходим помудревшими… Геройство необходимо, но одним этим нам не победить, поскольку враг наш коварен». 

Максимов дал слово чести, что трупы погибших доставят из банка в армянское патриаршество, а раненых, после лечения в русской больнице, без всяких помех отправят за границу. Обещал также обязательно принести бумагу за подписью управляющего банком, что революционеры не притронулись к хранящимся там ценностям и все на месте. Когда дело дошло до оружия, Бабаджанян категорически заявил: 
– Бомбы и боеприпасы оставляем, но пистолеты забираем с собой. 
– Значит, вы не верите данному мною слову? – с горечью спросил Максимов. 
– Вашему слову я верю, я не верю султану, – ответил Бабаджанян. – Поэтому, во имя нашей безопасности, требуем, чтобы вы, господин Максимов, и вы, сэр Эдгар Венсен, вместе с двумя пашами до самого порта шли впереди нас, на расстоянии одного метра, под дулами наших пистолетов. Если с вашей стороны или со стороны армии, заполнившей улицы, будет хоть малейшее движение, угрожающее нашей жизни, вы будете тут же убиты. 

В четыре тридцать они уже были перед банком. Солдаты, стоявшие в глубине площади, смотрели на них со смешанным чувством ненависти и почтения. Максимов по одному пересчитал выходящих. Когда вышли все: двадцать один человек, с пистолетами в руках, готовые двинуться в путь, он спросил: 
– А почему не выходят остальные? 
– Все здесь, господин Максимов. 
– Вы шутите, господин Бабаджанян? 
– Думаю, что ситуация не совсем подходит для шуток. 
– Можете дать слово чести, что внутри никого из ваших не осталось? 
– Конечно, господин Максимов. 
– Невозможно поверить, что такой маленькой группой вы так удачно противостояли атакам армии, – пожав руку Бабаджаняну, выразил свое восхищение Максимов. 
– Мы бы продолжали противостояние, если бы точно знали, что султан не выместит свою ярость на армянском населении Константинополя. 

Максимов предпочел не говорить об этом. – Exellance, – сказал он, обращаясь к одному из турецких пашей, – а вы говорили, что их двести человек, оказывается, в десять раз меньше. 

– Мне так доложили, – опешив, ответил паша. 
Бабаджанян обратился к членам своей группы: 
– Идите за нами, будьте рядом, не отходите от меня. Если услышите мой свисток, стреляйте в этих четырех, потом спасайтесь, кто как может, в одиночку. 
И все вместе пошли по улице Войводина. Солдаты с обнаженными саблями в два ряда плотно стояли по обе стороны улицы. Впереди шагал офицер с фонарем в руке, рядом с ним другой нес белый флаг. 

Фидаины захватившие в Константинополе банк Оттоман (Марсель. 1896 г.)

Захват Оттоманского банка, другие крупные события 1894-1896 годов (Сасунское и Зейтунское восстания, Ванская самооборона и пр.) стали высшей точкой национально-освободительной борьбы. В 1894—1896 гг. в Османской империи было истреблено около 300 тысяч армян.Турецкие официальные круги и силы антисултанской оппозиции поняли, что армянское освободительное движение в Османской империи превратилось в серьезный стратегический фактор, который нельзя игнорировать. Это вынудило Абдул-Гамида II единственный раз за весь срок его правления начать переговоры с армянскими национальными партиями. Осенью 1896 года Тиран-бей Татян, отправившийся в Европу с ведома султана, пообещал реформы в армянских вилайетах при условии прекращения вооруженной борьбы…В дальнейшем антиармянская политика султана была унаследована младотурками, достигнув своего апогея в годы первой мировой войны, когда в результате проведенного турецкими властями геноцида Западная Армения полностью лишилась своего автохтонного населения. 

Источники:

1.Вставки курсивом :Александр Топчиян"Захват Банка Оттоман"

2.Журнал"Анив"

3..Дж.Киракосян(Литературная Армения)

4.Genocide.ru